Меню

Водитель Броневого рассказал о последних 29 днях великого артиста

18.12.2017 - КУЛЬТУРА
Водитель Броневого рассказал о последних 29 днях великого артиста

“Броневой говорил, что Захаров обещал ему роль в новом спектакле”

Леонид Броневой. Народный артист СССР. Артист Эфроса и Захарова. Колоссальный послужной список. Множество ролей и легендарные среди них, благодаря которым он останется в нашей памяти. Об актёре Броневом ещё напишут, снимут фильмы, обсудят на ток-шоу. О чем он думал? Что происходило в его жизни в последнее время? И каким были  последние дни этого удивительного артиста? Об этом “МК” рассказал человек, который 29 дней жизни легендарного актёра был рядом с ним. Последние 29 дней. Это Виталий Ратников. Не актёр, не театральный деятель, как он сам говорит: “Простой  водитель”. Но этот простой водитель оказался ему ближе многих коллег и тех, кто считал себя приятелем. Такой человек, и так распорядилась судьба.

фото: А.Стернин

– Вы знаете, ничто не предвещало его ухода, – говорит мне по телефону Виталий. – наоборот, все время была светлая голова, он отдавал себе отчёт, что с ним происходит, что проблема с ногами. И он все время говорил, что должен заниматься лечебной физкультурой, чтобы как можно скорее вернуться в театр. “Я хоть и вышел из “Вишневого сада”, но я знаю, что Марк Анатольевич будет репетировать новый спектакль, он мне обещал роль, поэтому я должен вернуться в строй”. 

Именно Вишневый сад” стал последним спектаклем, в котором ещё  3 ноября на ленкомовскую сцену выходил Леонид Броневой. Он играл Фирса. А кто, скажите,  в Ленкоме должен был играть эту маленькую, но ключевую  во многих смыслах роль? Конечно Леонид Броневой с его неповторимыми интонациями, которыми он так виртуозно владел. Но именно на том  спектакле ему стало плохо – что-то случилось с ногами. Рассказывает Виталий Ратников:

– Его отвезли домой, а через несколько дней он мне позвонил и попросил приехать. Я приехал, вижу – совсем плохой, тогда с его супругой Викторией Валентиновной вызвали  скорую, и ночью нас привезли в 51-ю  больницу на улице Алябьева. До пяти  утра мы с ним проходили полное обследование по всем кабинетам. Врачи не могли понять, почему ноги отключились. Его сначала оставили в хирургическом отделении, а он ни в какую – все рвался домой, к жене. Но наш директор Марк Борисович Варшавер  договорился с руководством больницы, чтобы его перевели в реанимацию. Так что,  с 10 ноября я с Леонидом Сергеевичем был неотлучно. 

– Вы ночевали в больнице?

– Нет, мы с утра приезжали с Викторией Валентиновной, но иногда, когда Леонид Сергеевич звонил ночью, мог сорваться и приехать. 

– Он понимал, что происходит? Что говорил о своём состоянии?

–    Он абсолютно был в ясном сознании, общался с врачами. Вот, скажем,  позавчера у него был консилиум  наших светил. Ведь когда он только попал в больницу,  до ног не давал   дотронуться (видимо, скакнул  сахар и без того высокий), на этом фоне, естественно, развилась пневмония. Но после того, как ему прокапали курс антибиотиков,  пневмония  была побеждена, врачи говорили, что теперь ему просто надо набираться сил. Руки у него крепкие, обхватит меня за шею и,  если его поддержать, уже сам мог сесть, мы пересаживали его  в кресло-каталку. Начал постепенно заниматься с врачом физкультурой – для ног. И все шло к тому, что состояние его стабилизируется, улучшится. Но вчера вдруг произошло ухудшение. Почему, до сих пор не понимаю. Перед этим он у меня мороженое попросил. Купили, принесли, он поел.  (Иногда он просил, чтобы я сделал ему черный  чай и вприкуску с сахаром пил чай). А в  7:50 утра мне позвонили, сказали, что в 7:30 Леонид Сергеевич скончался. Я поехал на Тверской бульвар, забрал жену, а оттуда –  в больницу. Директор уже подключил похоронного агента, она недавно приезжала,   забрала его парадный костюм. Такой синий, он его очень любил. Но совсем не любил галстуки, поэтому галстук не стали давать. Вот поразительно: как только он умер, мне стали звонить агенты, сочувственные такие голоса: “Примите наши соболезнования. Мы сделаем все в лучшем виде”-“Спасибо, – говорю, – не надо. У нас театр обо всем позаботиться”. И тут же любезность сменяет равнодушие и даже хамоватые нотки: “Что ж вы сразу не сказали, что театр. До свидания”. Мол чего только время терять. 

– Цинизм гробовщиков известен, не стоит внимания, хотя неприятно, понимаю. Виталий, вы почти месяц, точнее 29 дней,  были рядом с Леонидом Сергеевичем. О чем он говорил и как теперь воспринимаются его слова? 

– Знаете, есть люди, особенно пожилые, которые говорят:”Я устал. Не хочу жить”. Здесь все было наоборот – он как будто мобилизовался, собирался с силами, готовился выйти из больницы. Он и здесь был по боевому настроен, проявлял свой характер. Вот он ужасно не любил,  когда брали кровь, поэтому ругался на медсестер. А я им говорю: “Девчонки, вы его  уговаривайте, как ребёнка”. И они, знаете, нашли к нему подход. Вообще, относились к нему все исключительно: все его знали, все к нему приходили, зам главного врача Вдовин Александр Викторович им занимался, каждый день приходил. Медсестры помогали перестелить белье, постоянно спрашивали, не нужно ли чего. Обстановка была как дома. Он в результате проникся к своему лечащему врачу – Владиславе Олеговне, она кардиолог. И без  меня тоже ни одной процедуры не обходилось. 

  – Театр вспоминал?

– Мало. Мне кажется, он совсем о своей работе не хотел говорить. Рассказывал о своём детстве, в эвакуации. Как работал на хлебозаводе, как учился печь  хлеб, как обжигал руки. И ещё одну жуткую историю рассказывал: во время войны  на этом хлебозаводе одна  тетка тесто  обмотала вокруг тела и хотела вынести. Её поймали и тут же , во дворе , на глазах у всех расстреляли. Вспоминал, что он как сын врага народа  мог поступать только в театральный институт, а потом, когда закончил, как пришёл  в театр Пушкина. Ещё Киев вспоминал и больницу, в которую там попал в  2012 году: ему там ставили  стенд на сердце. “Ухаживали в Киевской больнице за мной исключительно, а еда какая была!”- говорил он.  Так я с ним сидел, слушал, его рассказы. 

– Мне кажется, он готов был обсуждать любые темы, кроме театральных. Простых житейских вещей хотелось: очень любил нарзан, я ему привозил. Ещё до того, как попал в больницу, он любил ездить со мной на свой любимый Дорогомиловский рынок, где покупал  бакинские огурчики и помидоры, парную баранину.

– Я знаю, что Леонид Сергеевич был очень закрытым человеком и держал дистанцию даже с теми, с кем годами работал. Для вас же  он сделал исключение. Может потому, что вы не из театрального мира, хотя в театре и работаете.

– Он часто разговаривал по телефону и с Марком Анатольевичем, и с Марком Борисовичем. Саше Збруеву звонил, Диме Певцову, а так, вы правы, мало с кем общался. Меня он племянником стал называть и по-родственному  иногда по шапке давал за какие-то проколы, посылал. Я ему: “Леонид Сергеевич, я не могу пойти туда, куда вы меня посылаете”. Он помолчит, а потом: “Ну ладно…- Говорит – вот я встану, поправлюсь…”.

– Повторяю, ни что не предвещало. Ни о каком завещании не шла речь, типа “Если со мной что-то случится”… Нет, есть Виктория Валентиновна, есть ее племянница, а её дочку  Аришу, он просто обожал – ей лет, наверное, 13. Она писал ему в больницу письма: “Дедушка, я скучаю, я тебя очень жду” . Он в последнее время с женой часто ездил к ним. Я был рядом, никто мне не платил и не надо было. Я просто не мог этих людей бросить. Когда мы уезжали с Викторией Валентиновной, он очень расстраивался, а когда утром приходили в больницу, медсестры сообщали:” Леонид Сергеевич вас уже ждёт”. Он был уверен, что вернётся домой и сядет в своё любимое кресло у телевизора.

Смотрите фоторепортаж по теме:

Незабываемый Леонид Броневой: за эти роли любят советское кино

15 фото

Источник

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ:

На юбилее Воропаевой спел Женя Белоусов
Джигарханян дал первое интервью после развода: «Травма останется»
"Тает лёд" стал самой популярной песней у россиян
В Доме Гоголя открылась выставка Петра Оссовского

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *