Ср. Окт 20th, 2021

Сейчас очень много обсуждают пределы вмешательства государства в личную жизнь. Камеры, куар-коды, личные данные, треки перемещений. На фоне пандемии все сильно обострилось.

Тем временем, закономерно возмущаясь попранию остатков прайваси, люди вовсе не замечают, что уже родили большого брата, что своими руками растят «нового человека», что уже построили антиутопию в отдельно взятой семье.

«Родительские чаты» в Вотсап, электронные дневники и домашние задания, браслеты слежения и трекинг телефона, сообщения о входе и выходе из школы, прямая связь родителей и учителей между собой 24 часа в сутки, интернет-фильтры, контроль трафика и перлюстрация сетевого общения, все это имеет единое имя — тоталитаризм.

 

Рынок средств слежения за детьми до того вырос, родители хотят иметь столько информации настолько оперативно, что постепенно исчезает грань между детством и мерой пресечения.

Как это работало раньше? Есть два пространства несвободы — дом с родителями и школа с учителями, а между ними — личное, в нем происходит все то, что не одобряется родителями и учителями. Побег со второго урока, катание на сцепном устройстве («колбасе») трамвая, купание на спор голышом в октябре в техническом пруду металлургического комбината. Хищение сока с азербайджанского склада, квартирники, знакомство с веществами и активизация диалога с противоположным полом, забрасывание петардами курсантов школы милиции, бесчисленные эксперименты с невесть откуда взявшимся ящиком монтажных патронов, обстрел начальника ГОМ-1 ОВД Тагилстроевского района из пневматики.

Короче говоря, свобода и развитие.

Вся эта свобода и развитие строится на бесконечном каскаде вранья, подлога и умолчаний. На том, что миры «дом», «школа» и «улица» почти не пересекаются. Мама Миши думает, что Миша у Саши, бабушка Саши, что он у Сережи, Сережа сказал, что идет к Диме, а у Димы — мать-алкоголичка, нет телефона и там любое расследование пресечется. Домашка бывает «какую задали», а бывает «какую записал». Могут ведь быть номера «24 — 36», а могут быть «24, 36». Ну ты ж ребенок, где тебе разбираться в значении тире и запятых. Перепутал, бывает.

Бумажный дневник — он же вообще сущность загадочной физической природы. Он забывается, теряется и находится, раздваивается, там исчезают страницы, единицы обращаются в четверки. Все зависит от наблюдателя: для родителей и учителей один и тот же дневник может выглядеть совсем не одинаково.

Да, рано или поздно лафа заканчивается. Ты на чем-то прокалываешься, в квартире раздается звонок классного руководителя с грозным вызовом в школу, где все вылазит наружу.

Где-то это ведет к скучной нотации, а какие-то одноклассники потом приходили натурально фиолетовыми, с головы до ног живого места не было. Но это ужасный конец, а не ужас без конца. Да, раз в четверть разящий меч пролетарского правосудия на твою троцкистско-бухаринскую башку опускается, но в остальном-то ты свободен, никакое недремлющее око над тобой не висит. Не пишет тебе мама: зачем же ты, собака сутулая, жвачку девочке в волосы накрутил? — Еще до того, как ты решил это сделать. Да, замечание в дневник будет, но он-то не электронный, дойдет ли оно до родителей — всецело на твоей невинной совести.

На самом деле, смех-то смехом, но это очень интересный вопрос: каково будет политическое поведение, за что будут голосовать те люди, у которых никогда не было прайваси, вообще личной жизни, как-то сепарированной от внимания «сверху». Которые не столкнулись с электронным концлагерем от государства и в сознательном возрасте, а которые, руками собственных родителей, исключительно в благих целях «безопасности» и для «собственного же блага», в нем буквально выросли.

 

Источник

Поделиться ссылкой:

от Admin